Вернуться на Землю и возбудить общественное негодование.

Надеюсь, мне это показалось.

Вовсе не показалось. Они образуют круг; глядят на солнце; ржут и молятся. Кажется, эти большие круглые глаза смотрят на меня обвиняюще.

Наше прирученное стадо знает, что происходит здесь: мы спустились со звезд для уничтожения их вида, только они и будут оставлены. Дать отпор или хотя бы выразить недовольство они не могут, но они знают. И ненавидят нас.

Черт возьми, мы убили уже два миллиона поедателей, и, образно выражаясь, я весь запятнан кровью, но что я сделаю? Что я могу сделать?

Нужно действовать очень осторожно, иначе меня усыпят и обработают память.

Нельзя показаться маньяком, хитрецом, агитатором.

Я не могу встать и разоблачить! Нужно найти союзников. Первый – Хэрндон. Несомненно, он знает истину; он навел меня на эту мысль в тот день, когда мы рассеивали гранулы. А я решил, что он по своему обыкновению просто злобствует.

Вечером поговорю с ним.

– Я думал о твоем предположении, – говорит Том. – Насчет поедателей.

Очевидно, наши психологические исследования были недостаточно глубокими. И если поедатели действительно разумны…

Хэрндон, рослый, густобородый, скуластый брюнет, хлопает глазами.

– Том, кто говорит, что они разумны?

– Ты. Сам же сказал на том берегу Разветвленной реки…

– Это было всего лишь предположение, никак не обоснованное. Чтобы завязать разговор.

– Я думаю, не только. Ты всерьез верил в это.

Хэрндон настораживается.

– Том, не знаю, что ты хочешь затеять, но лучше не затевай. Поверь я хоть на секунду, что мы уничтожаем разумных существ, тут же со всех ног помчался бы на обработку памяти.

– Тогда зачем же спрашивал об этом?