Ты не можешь спасти, но, вероятно, можешь увековечить.

Отправляйся в прерию. Поживи с поедателями; подружись с ними, изучи их уклад жизни. И все запиши, сделай полный отчет об их культуре, чтобы не исчезло хотя бы это. Ты знаком с техникой антропологических исследований.

Сделай для поедателей то, что когда-то было сделано для твоего народа.

Он подходит к Майклсону.

– Можешь ты освободить меня на несколько недель?

– Освободить, Том? Что ты имеешь в виду?

– Мне нужно провести кое-какие исследования. Я хотел бы уйти с базы и поработать с поедателями на природе.

– Чем не устраивают тебя те, что в загоне?

– Майк, это последняя возможность поработать с ними в естественных условиях. Я должен уйти.

– Один или с Эллен?

– Один.

Майклсон неторопливо кивает.

– Ладно, Том. Как знаешь. Иди. Я тебя не удерживаю.

Я пляшу в прерии под золотисто-зеленым солнцем. Вокруг меня собираются поедатели. Я раздет; моя кожа блестит от пота, сердце колотится. Я разговариваю с ними пляской, и они понимают меня.

Понимают.

У них есть язык, состоящий из мягких звуков. У них есть бог. Они знают любовь, благоговение и восторг. У них есть обряды. У них есть имена. У них есть история. В этом я убежден.

Я пляшу на густой траве.

Как мне объясниться с ними? Ногами, руками, тяжелым дыханием, потом.

Они собираются вокруг меня сотнями, тысячами, и я пляшу. Останавливаться нельзя. Они теснятся вокруг и издают свои звуки. Я – потайной ход неизвестных сил. Видел бы меня сейчас прадед! Старик, пьющий на своем крыльце в Вайоминге огненную воду, отравляющий свой мозг, увидь меня!